Свадебный водоворот - Джеки Д`Алессандро

— К сожалению, Каролина не реагирует на мой даже самый ледяной взгляд, — прошептал Остин ей на ухо.

— Как жаль, — также шепотом ответила она.

— Да. Кажется, я вдруг оказался в окружении женщин, которые не считают меня столь уж грозным. Должно быть, моя персона больше не производит на них впечатления.

— Вовсе нет. Ваша персона… — Элизабет замолчала, и он остановился, заставив ее остановиться вместе с ним. Румянец, так украшавший ее, вспыхнул на ее щеках.

— Моя персона — что?

Она приподняла бровь:

— Вы всегда так бесстыдно напрашиваетесь на комплименты, ваша светлость?

— Только в те дни, когда уподобляюсь существу, вытащенному из озера.

На террасе Каролина не могла решить, что удивляет ее больше: невиданно грязный вид брата или то, что он, улыбаясь, шепчет что-то на ухо Элизабет. Элизабет, как с интересом заметила Каролина, шла под руку с Остином, и ее сияющее лицо раскраснелось, когда она засмеялась над тем, что он ей сказал.

Они остановились. А у Каролины потеплело на душе, когда эти двое обменялись долгим взглядом. Она никогда не видела, чтобы Остин на кого-нибудь так смотрел.

Ее сердце радостно забилось. Как чудесно видеть брата довольным и улыбающимся! Слишком долго она его таким не видела.

— Случилась неприятность? — спросила Каролина, когда они поднялись на террасу.

— Нет, спасибо. Все уже в порядке, — небрежно ответил Остин и, не останавливаясь, повел Элизабет к дверям, словно и вправду не произошло ничего необычного. Каролина смотрела им вслед, и на ее губах играла улыбка.

Вечер обещал быть очень интересным.

Оставив Элизабет у дверей ее спальни, Остин прошел в свою комнату и едва удержался от смеха, когда его обычно невозмутимый слуга с отвисшей челюстью уставился на его грязную одежду.

— Я уже начинаю привыкать к такому виду, Кингсбери, — заметил Остин, стаскивая с себя мокрую рубашку.

— Я сейчас же приготовлю ванну, ваша светлость, — сказал Кингсбери. Осторожно беря грязную одежду Остина, он старался держать ее подальше от себя.

Через несколько минут Остин погрузился в огромную ванну, над которой поднимался пар, и, блаженно вздохнув, закрыл глаза. Неожиданно перед ним возник образ Элизабет, которая сейчас, без сомнения, тоже погружалась в свою ароматную ванну, и великолепные волосы падали ей на спину каскадом сияющих локонов.

Остин представил себя вместе с ней в ее ванне: он мокрыми руками гладит ее нежные груди, касается сосков, становящихся твердыми от его прикосновений. «Остин…» — возбужденно шепчет она. Вот он, наклонившись к ней, охватывает губами ее розовый сосок и не отпускает его, пока она не начинает стонать от наслаждения.

— С вами все в порядке, ваша светлость? — раздался за дверью голос Кингсбери.

Пробужденный от своих эротических фантазий, Остин с досадой догадался, что стонал он сам. Похоже, за последнее время это вошло у него в дурную привычку.

— Да, Кингсбери, все хорошо, — отозвался он.

Вечер обещал быть очень неприятным.

Вечером за обедом Остин сидел во главе стола и незаметно наблюдал за Элизабет. Она сидела на противоположном конце стола рядом с молодым виконтом, чей взгляд в течение обеда становился все более и более восхищенным. Остин уже не знал, благодарить или ругать Каролину за ее усилия по приобщению Элизабет к моде. К пятому блюду проклятый виконт, казалось, уже не мог не таращиться на нее.

И кто бы мог его обвинить? В платье медного цвета с низким вырезом, который выставлял напоказ ее нежные груди и молочно-белую кожу, она выглядела потрясающе. Со всевозрастающим недовольством Остин заметил, что восхищенный взгляд виконта чаще и чаще останавливается на этом вырезе…

А ее волосы… Боже! Единственный гребень удерживал массу небрежно собранных на затылке волос. Легкие пряди обрамляли ее лицо и плечи, а остальные локоны блестящей волной падали на спину. Наверняка эта соблазнительная прическа была делом рук горничной Каролины. Остин не мог решить, уволить эту горничную или утроить ей жалованье.

В гостиной перед обедом он старался избегать Элизабет, но каждую минуту остро ощущал ее присутствие, что бесконечно его раздражало. Он должен прекратить это… то, что он делал с ней. Поцелуи, прикосновения — все это было явной ошибкой, исходя из его обычно безошибочного здравого смысла. Такие ошибки он не может позволить себе повторить.

Проведя почти весь вечер в размышлениях, Остин пришел к выводу, что единственное, что он должен делать — это ждать. Ждать возвращения Майлса из Лондона. Ждать сведений от своего сыщика с Боу-стрит. Ждать дальнейших указаний от шантажиста. Необходимость ожидания раздражала, но выбора не было.

После их встречи на озере стало почти невозможно верить в то, что Элизабет состоит в сговоре с шантажистом или действительно что-то знает о полученном им письме. И чем дольше он думал об этом, тем яснее ему становилось, что она просто обладает необыкновенной интуицией, в которую сама слишком сильно верит. Она верит, что ее видения абсолютно правдивы, и рассказала о них, желая ему помочь. У нее нет дурных намерений, и она не желает причинить ему зло. Она просто… заблуждается.

Заблуждается… и невыносимо соблазнительна. Она заставляет вскипать его кровь, и он, кажется, не может изгнать ее из своих мыслей. А проклятый виконт, сидящий рядом с ней, уже не таясь, смотрит на нее с вожделением!

С каждым подаваемым на стол блюдом Остин становился все мрачнее, ему было все труднее вникать в глупые разговоры сидевших рядом людей.

— Кажется, вы задумались, ваша светлость, — заметил низкий грудной женский голос.

Затянутая в перчатку рука дотронулась до его руки, и он с усилием вернулся в окружавшую его обстановку. Графиня Миллхэм, его соседка слева, одарила его жеманной улыбкой. После весьма своевременной кончины ее престарелого мужа, случившейся два года назад, графиня имела множество романов, но до сих пор еще не успела заманить в свою постель Остина. У него создалось впечатление, что она надеется исправить положение сегодня же ночью.

Она наклонилась, позволяя ему беспрепятственно рассмотреть в глубоком вырезе платья ее груди и ложбинку между ними, вид которых, как он знал, действовал на большинство мужчин опьяняюще. Взгляд ее изумрудных глаз не отрывался от его лица, обещая сексуальное наслаждение, — именно на женщину с таким взглядом ему следовало бы обратить свое внимание.

Не спуская с него глаз, графиня незаметно опустила руку под стол и бесстыдно погладила его бедро.

— В женщине должно быть нечто особенное, чтобы она могла рассчитывать на ваше внимание, ваша светлость, — произнесла она хрипловатым шепотом, предназначавшимся только ему.